KS044_A-Russian-Orthodox-silver-Cross-pendant-CRUCIFIXION-EPIPHANY-THEOPHANY-Master-Jeweler-Fedorov-min (1)-min

Kryželis „NUKRYŽIUOTASIS. APSIREIŠKIMAS“ (Teofanija, Epifanija)

$ 139.00

Liko 1

Produkto kodas: KS044 Kategorija:

Sidabras 925 / Auksas 999, pajuodinimas
Dydis: 30×18 mm
Svoris: ~7,5 g
Modelis: 2003

Šis kryželis pasižymi paprasta keturgale forma, o jo vertikali sija platėja link galų. Kryžiaus priekis vaizduoja Nukryžiavimo ikoną, kur Kristus yra nukryžiuotas ant aštuongalio kryžiaus prie Jeruzalės sienos. Ant horizontalios sijos vaizduojami šventieji, besimeldžiantys Išganytojui, Švč. Mergelė Marija ir Šv. Jonas Evangelistas. Kryžius pastatytas ant Golgotos kalno, jame matyti urvas su Adomo galva viduje. Kryžiaus viršuje yra Parengtasis Sostas (Hetoimasia) su balandžiu ir Evangelija, kuris simbolizuota Švč. Trejybę. Kitoje kryžiaus pusėje yra Kristaus Apreiškimo (Teofanijos, Epifanijos) ikona. Centre yra nuogas Išganytojas, stovintis Jordano upėje ir laiminantis vandenį dešiniąja ranka. Po jo kojomis guli sutrypta gyvatė, jos galva sutraiškyta Kryžiumi. Kairėje stovi Jonas Krikštytojas, arba, kaip jis dažnai vadinamas rusų kalboje, Jonas Pirmtakas, jo dešinė ranka guli ant nusilenkusio Išganytojo galvos, o jo kairė ranka ir žvilgsnis rodo į dangų, iš kur parskrenda balandžio pavidalą įgijusi Šventoji Dvasia. Dešinėje stovi angelas, palenkęs galvą Dieviškajam Kristaus orumui.

Išsamesnis produkto aprašymas galimas anglų ir rusų kalbomis.

Atsiliepimai

Atsiliepimų dar nėra.

Būkite pirmas aprašęs “Kryželis „NUKRYŽIUOTASIS. APSIREIŠKIMAS“ (Teofanija, Epifanija)”


This is a cross in a simple four-point shape with a vertical bar that widens at the ends. The shape was typical for the wooden crosses widespread in in the Russian North in the 17th – 18th centuries.

On either side of the cross, one can see the iconographic themes of the Epiphany or Theophany and the Crucifixion. We have deliberately refused to highlight either of these two scenes as the main one in order to show their intimate relationship and their equally close link to the sacrament of Baptism. However, it is still customary to see the side of the cross that contains the Crucifix as the front.

In the center of our cross one can see the figure of Christ, crucified on an eight-pointed cross against the background of the Jerusalem walls. The top rung bears the Lord’s name: І&С Х&С  (“Jesus Christ”), while the inscription under the Savior’s outstretched arms reads НИКА  (“be victorious”). The horizontal bar depicts the half-length figures of the Holy Intercessors, who are standing before the Savior in prayer: the Blessed Virgin Mary (the inscription reads М&Р F&V – “Mother of God”) and St. John the Evangelist (the inscription reads оа7гi iw8 – “Saint John”). At the bottom of the cross there are Mount Golgotha and the cave with Adam’s head inside. At the top of the cross there is an image of the Hetoimasia, or Prepared Throne. In a case such as this, when the composition contains the symbols of God the Father (the throne), the Word of God (the Gospel) and God the Holy Spirit (the dove), the Hetoimasia should be understood as a symbol of the Holy Trinity.

The other side of the cross contains the icon of the Theophany or Epiphany, as evidenced by the Church Slavonic inscription at the top (бг7zвление). In the center, one can see the nude Savior standing in the waters of Jordan. The defeated serpent lies under His feet, its head crushed by the Cross. The Lord is blessing the water with His right hand. To the left of Christ one can see John the Baptist (the Church Slavonic inscription reads iw7а пр7т – “John the Forerunner“, a name commonly used for John the Baptist in the Russian tradition). His right hand rests upon the Savior’s bowed head, whereas his left hand and eyes are turned to Heaven, from whence comes from the Holy Spirit in the form of a dove. To the right of Christ there is an angel with his head bowed, who indicates the Savior’s divine dignity.

Let us try to explain what made us choose this specific composition, and, most importantly, elaborate on the meaning of these two themes combined on a pectoral cross.

In the context of the sacred history recorded in the Gospel, the Epiphany and the Crucifixion marked the beginning and the end of God’s salvific deeds on earth, the alpha and omega of His earthly life. After His baptism in the Jordan, Christ revealed Himself to the people and began His messianic ministry. All the three Persons of the Holy Trinity participated in this event: God the Father, Whose voice was heard during the baptism, the Holy Spirit, who came down as a dove, and God the Son, Who was being baptized. This is why this event is referred to as the Epiphany. Accordingly, the final action that completed the Lord’s atoning sacrifice was His death on the cross, or Crucifixion.

If we consider the Epiphany and the Crucifixion from the soteriological rather than the historical aspect, both events could be connected into a single whole – a great act of salvation by the Lord of fallen humanity, or the “old Adam”. This unification of the two events can already be encountered on the miniatures in the Khludovsky Psalter, dating back to the 9th century. Here, the scenes of the Lord’s Crucifixion and Baptism are used to illustrate Psalm 73, which speaks of the Lord’s saving deeds. In particular, the scene of the Crucifixion is provided to interpret the twelfth verse: “For God was our King since before the beginning of time, and He brought forth salvation in the middle of the earth”. The scene of the Baptism, where one can see several serpents with their heads chopped off, explains the thirteenth verse: “By Thy strength, Thou hast established the sea, Thou hast erased the serpents’ heads in the water”. These words of Psalm are a prophetic revealation of the reason behind Christ’s baptism in the Jordan. After all, being originally pure, He did not have to be baprized by John the Baptist to repent and be purified. St. John of Damascus explains the reason for the baptism of Christ: “He was baptized not because He needed purification, but because He took my purification upon Himself, in order to erase the serpents’ heads in the water, to wash away sin, and to bury the old Adam as such in the water” (Exact Exposition of the Orthodox Faith, Vol. 4, Ch. 9). This idea of victory over the serpent (Satan), the culprit of Adam’s original fall, is found in many liturgical hymns sung during the feast of the Epiphany, while the image of the defeated serpent immersed in the water can be seen on iconographic compositions of the Epiphany.

However, the same idea – the redemption of the fallen Adam – is also present on any composition of the Crucifixion. The ancient icons of the Crucifixion, where Christ’s Cross is seen striking down the serpent or satan, establish a direct connection with the compositions of the Epiphany. Another linking element is the image of the Cross in the waters of Jordan, which is encountered on Byzantine and Russian icons of the Epiphany. Thus the Epiphany foreshadows the Crucifixion and depicts the Cross as having a cleansing and saving effect.

If one pays closer attention to the images that are positioned above the Crucifixion on pectoral crosses, one can notice an important detail that indicates a connection with the iconography of the Lord’s Baptism. This is the image of the Holy Spirit as a dove, which comes either from the throne, as on some 12th – 13th century encolpia, or from God the Father, as on numerous crosses dating back to the 19th century. These iconographic elements, as well as some compositional similarities between the icons of the Crucifixion an the Epiphany, suggest an exceptionally close link between these sacred events.

Their ontological unity is particularly pronounced in the sacrament of Baptism granted to us by the Lord. The very name of the sacrament in Russian, “kreshcheniye”, implies the Savior’s death on the cross. According to the apostolic teaching, the triple ritual immersion into water in the name of the Father, the Son and the Holy Spirit signifies “the three days the Lord spent in the Holy Sepulcher”. The Apostle Paul describes this as follows: “therefore we are buried with Him by baptism into death: that like as Christ was raised up from the dead by the glory of the Father, even so we also should walk in newness of life” (Romans 6:3-4), and “buried with Him in baptism, wherein also ye are risen with him through the faith of the operation of God, who hath raised Him from the dead” (Colossians 2:12). By being baptized in the Jordan, the Lord gave us an example of baptism by water, but, according to St. John of Damascus, there is another baptism – “the baptism of blood and martyrdom, which Christ Himself accepted for our sake” (Exact Exposition of the Orthodox Faith, Vol. 4, Ch. 9). Therefore, the sacrament of Baptism, which we accept in church, contains a reference to the two sacred events. Its external form mirrors the Lord’s baptism in the Jordan, while its innermost essence, according to the apostolic teaching, lies in the crucifixion of the “old man” within us alongside Christ, in death to sin and life for God in Christ.

Therefore, the union of the two iconographic scenes – namely, the Epiphany and the Crucifixion – on a pectoral cross given to us when we are baptized serves as a visual illustration for the deepest essence of the sacrament itself, which is carried out “for the remission of sins and for eternal life”.

Нательный крест простой че­ты­рехконечной формы с рас­ши­ряющимися концами вер­ти­кальной балки. Такая форма типична для деревянных крестов, широко распространенных в XVII–XVIII вв. на Русском Севере.

На двух сторонах креста раз­ме­щены иконографические сюже­ты: «Крещение Господне или Бого­яв­ление» и «Распятие». Мы созна­тельно не выделили ни один из сюжетов как главный, чтобы показать их теснейшую взаимо­связь и их равноценную связь с та­ин­ством Крещения. Но все же сторо­ну креста с изображением Распятия традиционно принято считать ли­цевой.

В центре нашего креста изо­бражена фигура Христа, распятого на восьмиконечном кресте на фо­не Иерусалимской стены. На верх­ней перекладине написано имя Господа І&С Х&С. Под распростертыми руками Спасителя – надпись НИКА  (Побеждай). На горизонтальной бал­ке креста – полуфигуры предстоя­щих: Божией Матери (надпись М&Р F&V)  и Иоанна Богослова (надпись оа7гi iw8). Внизу креста – гора Голгофа и пещера с Адамовой главою. В верхней части креста – изображение Этимасии (уго­тованного престола). В нашем слу­чае, когда присутствуют символы: Бога Отца – Престол, Бога Слова – Евангелие и Бога Духа Свято­го – го­лубь, Этимасию следует понимать как символ Пресвятой Троицы.

На другой стороне креста изо­бражена икона «Богоявление или Крещение Господне», о чем сви­де­тельствует надпись в верхней час­ти креста (бг7zвление). В центре – обнаженная фигура Спасителя, омы­­ваемая струями вод Иордана. Под Его ногами – поверженный змий. Главу змия попирает крест. Пра­вой рукой Господь благословля­ет воду. Слева от Христа – Иоанн Предтеча (надпись iw7а пр7т). Правую руку он возлагает на склоненную го­лову Спасителя, левая рука и взор Кре­стителя обращены к Небесам, из которых исходит Святой Дух в обра­зе голубя. Справа от Христа, указы­вая на Его Божественное достоинство, изображен склоненный ангел с по­кровенными руками.

Попробуем объяснить, чем обу­словлен выбор композиционного со­става икон, а главное, поясним зна­чение объединения этих двух сюжетов на нагрудном кресте.

Если рассматривать Богоявление и Рас­пятие в контексте евангельской истории, то это события, кото­ры­ми отмечены начало и заверше­ние спасительных деяний Господа на земле, это альфа и омега Его зем­ной жизни. Крещение в Иордане – это явление Христа народу, начало Его мессианского служения. Причем в этом событии проявилось участие всех трех Лиц Пресвятой Троицы: Бога Отца, открывающегося в гласе, Духа Святого в об­разе голубя и Сы­на Божьего, принимающего крещение. Поэтому это событие и называет­ся Богоявлением. Соответственно, за­вер­шающим действом является ис­ку­пительная жертва Господа – Его крест­ная казнь.

Если же рассматривать Бого­явление и Распятие не в историче­ском, а в сотериологическом аспек­те, то оба события начнут соединять­ся в единое целое – великий акт спасе­ния Господом падшего человечества, «ветхого Адама». Такое объ­единение событий можно встретить уже в IX в. в миниатюрах Хлудовской Псалтири, где сцены Распятия и Крещения ил­люстрируют 73 псалом, говорящий о спасительных деяниях Господа. Сценой Распятия дается толкование двенадцатому стиху: «Бог же Царь наш прежде века содела спасение посреди земли». А сцена Крещения, с изображением змиев с отсечен­ной головой, объясняет следующий 13 стих: «Ты утвердил еси силою Твоею море, Ты стерл еси главы змиев в воде». В этих словах псалма пророчески раскрыта причина кре­щения Христа в Иордане. Ведь, бу­дучи изначально чист, Он не имел нужды в Иоанновом крещении по­каяния и очищения. Святой Иоанн Дамаскин так объясняет при­чину крещения Христа: «Он крестился не потому, что Сам имеет нужду в очищении, но усвояя Себе мое очищение, для того чтобы стереть главы змиев в воде, для того чтобы смыть грех и погребсти всего ветхо­го Адама в воде» (Точное изложение Православной веры, кн. 4, гл. 9). Эта идея победы над змием (сатаной), виновником грехопадения Адама, звучит во многих богослужебных пес­но­пениях праздника Крещения, а изо­бражения поверженного в во­дах змия встречаются в иконо­гра­фических композициях Богояв­ления.

Но та же идея – искупления падшего Ада­ма – звучит во всех композициях Распятия. А те древние иконы Распятия, где Крест Христов поражает змия или сатану, устанавливают прямую связь с ком­позициями Богоявления. Еще одним связующим элементом яв­ля­ется встречающееся на ви­зан­тийских и русских иконах Бого­яв­ления изображение Креста в водах Иордана. Тем самым Крещение Гос­подне прообразует Рас­пя­тие, по­казывая спасительное и очи­ща­ющее действие Креста.

Если рассмотреть изображения на на­грудных крестах, помещен­ные над Рас­пятием, то и здесь можно заметить одну важ­ную де­таль, указывающую на связь с ико­нографией Крещения Господня. Это изображение Духа Святого в образе голубя, который исходит либо от престола, как это видно на некоторых энколпионах XII–XIII вв., либо от образа Бога Отца – на многочисленных крестах XIX в. Указанные иконографические эле­менты, а также некоторое ком­по­зиционное сходство икон «Распя­тие» и «Богоявление», позволяют говорить о теснейшей связи этих священных событий.

Их онтологическое единство осо­бенно ярко проявляется в да­рованном нам Господом та­ин­стве Крещения. Само русское наи­менование таинства – Крещение подразумевает крестную смерть Спасителя. Ритуал троекратного погруже­ния в воды во имя Отца, и Сына, и Святого Духа знаменует, по учению апостолов, «три дня гроба Господня». Апостол Павел так говорит об этом: «Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним креще­ни­ем в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Римл. 6.3-4), и еще: «Быв погребены с Ним в крещении в Нем вы и совоскресли» (Колос. 2.12). Господь, крестившись в Иордане, дал нам пример крещения водою, но, по словам святого Иоан­на Дамаскина, существует и другое креще­ние – «крещение кровью и мученичеством, которым ради нас крестился и сам Христос» (Точное изложение Православной веры, кн. 4 гл. 9). Поэтому церковное таинство Крещения, которое мы принима­ем, содержит в себе упоминание о двух священных событиях. Оно сво­и­ми внешними формами повторя­ет кре­щение Господа в Иордане, а сокровенная суть таинства, соглас­но апостольскому учению – в распя­тии со Христом нашего «ветхого че­ловека», смерть для греха и жизнь для Бога во Христе.

Поэтому объединение двух иконо­гра­фических сюжетов Богоявления и Распятия на на­груд­ном кресте, дающемся нам при соверше­нии Крещения, наглядно позволяет по­нять глубинную суть самого таин­­­ства Крещения «во оставление гре­хов и в жизнь вечную».

Parašykite pirmą atsiliepimą produktui “Kryželis „NUKRYŽIUOTASIS. APSIREIŠKIMAS“ (Teofanija, Epifanija)”


navigation arrow to top